День пятый – Прага

Честно заработав половину дня отдыха, Пётр сдаёт нас с рук на руки Лене уже в районе Старого Города Праги. Да простит меня наш гид Леночка, но я вновь убегаю от исторических и архитектурных подробностей, ссылаясь на извечный склероз, а паче призывая всех самим побывать в этом замечательном месте, чтобы воочию узреть все, пропущенные в моём рассказе, достопримечательности и собственноушно услышать Лену, умеющую часами без остановки засыпать слушателей именами, датами, явками и паролями.

Старая Прага…; пишущийся с большой буквы, как имя собственное, Старый Город; или без перевода понятное чешское название Stare Mesto. Здесь можно гулять неделями, каждый день открывая для себя что-то новое. Храмы, памятники, дома, имеющие собственную историю. Их так много, что начни я простое перечисление, вы первым пошлёте меня по известному адресу, поэтому назову буквально два – три самых запомнившихся места, оставив остальное для вашего самостоятельного изучения.

Проходим сквозь какую-то башню, кажется, Пороховую, но возможно и нет (их в Праге столько, что нетрудно с непривычки запутаться). Впрочем, точно, сквозь Пороховую – вон вся закопченная какая. Определённо Пороховая. Я, как на неё взглянул сейчас, так сразу внутри голос какой-то: «Не сомневайся. Смело пиши – башня Пороховая». А мне что, трудно что ли? Так и пишу: «Проходим сквозь Пороховую башню».

Она Пороховой и не сразу стала-то, между прочим. В конце тринадцатого века на этом месте стояла одна из тринадцати башен, окружавших Старый Город. Помните? – В то время все так строили. Кремль наш по тому же принципу делали. Гордишко, а вокруг крепостная стена с несколькими башнями. Башни, не как сейчас – всем гостям открытые, а с массивными воротами, да бойницами, чтобы, как раз, наоборот, никого чужого не пускать. Негостеприимно тогда жили. Замкнуто. Да и, правда сказать, гости-то тоже ещё те бывали. Как понаедут толпой, да на лошадях и с оружием, и ну себе грабить-насильничать. Тут только не зевай, и ворота запирать поспевай, пока лиходеи чего уворовать не успели. В эту пору, как раз, башни и к месту, и ко времени. С них хоть смолой расплавленной, хоть борщом кипящим плесни – всё одно: разбойники обидятся, а обидевшись, смотришь, и уедут себе другой город подыскивать, где с башен кипятком не поливаются. А хозяева и рады – глядишь, новую башню строить начнут. Нужная вещь.

К концу века четырнадцатого Пороховая башня вообще самой важной тут стала, потому что король Вацлав IV рядом с ней Королевский двор построил. Правда, и в те времена она Пороховой ещё не была. Сто лет башня важничала, надувалась, да так, что чуть не обсыпаться начала. Ремонта, то есть, потребовала. Если по истории этой башни судить, то народ тогда долгонько раскачивался. На каждую новую придумку аккурат лет сто уходило. Позвали в конце очередного пятнадцатого века архитектора знаменитого Матей Ресека, чтобы он башню переделал, а то она окружающей готике ну никак не соответствует. Тот, конечно, рад стараться – уплачено. Рогов со всех сторон приделал, то есть башенками да балкончиками обвесил, подкоптил маленько. Башня сразу солидней стала – одним видом всех татей отпугивает. Да и понятно – народ вокруг суеверный. Что с них взять? Средневековый народишко. Башня ж, как тот чёрт, вся рогами поросла – страшно, а потому внушает. Сам король Вацлав II потерпел лет десять, а потом и решил: «А переведу-ка я Королевскую резиденцию от греха подальше в Пражский Град?». Не выдержал, значит. Да и понятно. Кто согласится этот готический пейзаж за окном всю жизнь разглядывать? Двор съехал, и Пороховая башня не у дел осталась. Так и прозябала до конца семнадцатого века, пока в ней склад пороха не устроили. Тут она по-настоящему Пороховой и стала. К середине следующего века её прусская армия здорово потрепала, поэтому ещё через сто лет – в середине века девятнадцатого архитектор Йозеф Мокер башню практически сызнова отстроил. Готику, по возможности, сохранил. Часы только с неё зачем-то снял и куда-то пристроил. Куда именно, никто не знает. Сбоку галерею присобачил, а на саму башню ночной колпак одел, чтобы не очень углами на психику давила – не средневековье уже, чай. Вот под этой башней теперь все туристы и проходят. И мы прошли. Не туристы что ли? Конечно, туристы, поэтому и прошли. Да ещё и, обернувшись, издалека для вас башню-то сфоткали – любуйтесь, а с нас, поди, не убудет.

Направляемся в сердце местечка – Староместскую площадь.  По дороге Лена увлечённо рассказывает о домиках десятого-одиннадцатого веков и оставшихся чуть в стороне новоделах века девятнадцатого; указывая в разные стороны, называет по именам многочисленные костёлы; при этом успевая отвечать на мои отвлечённые вопросы о названии местного пива данной улочки или идентификации очередного эркера: «Не сортир ли?».  

 Кстати, вопрос для новичка, вроде меня, не такой уж и праздный. Эркеры – это что-то вроде остеклённых лоджий, суженных до одного-полутора метров, при этом недостаток ширины компенсирующих высотой. Если сегодня новые русские, как и новые представители любой другой национальности, соревнуются друг с другом размерами и ценностью машин, яхт или вилл, то новые (для своего времени) чехи средних веков бросали понты теми самыми эркерами, увеличивая их в размерах и украшая чудесной резьбой и лепниной. Конечно, показанный в этой подборке фотографий эркер достаточно крут, но часто в Чехии попадаются его собратья, принадлежавшие среднему классу, то есть много проще в исполнении. И вот последние, как раз, не очень-то уж отличаются (во всяком случае, для моего неискушённого глаза) от тех самых средневековых сортиров, часть которых история сохранила до наших дней. Впрочем, вернитесь в первую половину этого дня и сами сравните фото.

Проходим статую Командора, которого скульптор увидел в монашеском балахоне, одетом на невидимое сидящее тело. Страшновато, но чехам нравится.

Кстати, забегая вперёд, скажу, что идея нашла своё продолжение уже в памятнике другого автора, изобразившего господина в тройке, галстуке и шляпе, сидящего на костюме, облегающем очередного невидимку. Вообще, в Праге, как и в Европе в целом, нам постоянно попадались эдакие же многозначительные памятники, несущие какую-то гениальную идею. Настолько гениальную, что моему убогому умишку они всегда оставались не по силам. Ну, да ладно. Главное, что народу нравится. Да и что я на Европу-то? Если вспомнить Москву, унавоженную кучками гениальных творений товарища Церетели… Впрочем, не буду, потому что есть любители и этих, с позволения сказать, произведений искусства. Да и не разбираюсь я в них, в общем-то.

«Как?! – летит из-за плеча оплеуха от любимой, полюбопытствовавшей, что я тут строчу который день, – Ты не запомнил, что это памятник Кафке в образе его персонажа – человека, вышедшего из себя?!». Хорошая моя, знала бы ты, сколько всего я ещё не запомнил… Даже боюсь представить, что бы тогда случилось. Слава Богу, не успел переспросить: «А кто такой Кафка?»…

Староместская площадь. Толпы туристов, собравшихся собственноглазно запечатлеть танец кукол, сопровождающий бой курантов Староместской ратуши…

…Что говорите? Нет слова «собственноглазно»? Ага. А «собственноручно», значит, есть? Очень любопытно. А если те куранты собственноручно пощупать невозможно? Их только увидеть доступно собственногл… Всё равно нельзя так говорить? То есть, «собственноушно» парой абзацев выше все проглотили и не поперхнулись, а «собственноглазно», значит, слух режет? Хорошо, не буду, хотя…

Вот так попадутся иной раз недовольные читатели, и мир не обогащается новом словом. Раз мы в Чехии, давайте хотя бы вспомним здешнего писателя Карела Чапека, придумавшего слово «робот». Кстати, чешская robota – это вам не какая-нибудь там просто работа. Это каторга. Чапековский робот призван пахать, а не трудиться. Сегодня слово не просто прижилось, но и выросло из детского комбинезончика до невероятных размеров, и роботом, кого только не называют. Тот же заменитель человека во всех делах, часто описываемый фантастами, как и полагалось по замыслу Чапека, сегодня вымахал до размеров производственных цехов и целых заводов. У каждого ребёнка в куче игрушек обязательно лежит пара роботов, да не простых, а уже каких-нибудь трансформеров. А всё почему? Да, потому что к Чапеку не придирались: «Что это за робот такой? Впервые слышим. Давай-ка, братец, пиши понятно, а то вообще читать не станем…», – как моё «собственноглазно», видишь ли, ухо режет. А может всё-таки приживётся? Давайте потерпим для первого раза. Потом уже легче пойдёт. Договорились? Тогда продолжаем…

Староместская площадь. Толпы туристов, собравшихся собственноглазно запечатлеть танец кукол, сопровождающий бой курантов Староместской ратуши. Кстати, крыша ратуши очень похожа на Пороховую башню. Даже так же колпаком стыдливо прикрылась. Но часы не спёрли! Поэтому туристов здесь много больше, чем у Пороховой.

Интерес к часам подогрет не столько красотой боя, сколько уникальностью механизма. Как никак начало пятнадцатого века – самые старые часы Европы среди себе подобных. Само действо длится не более минуты, поэтому у видевших нечто похожее (к примеру, в Мюнхене, где у меня рука затекла снимать) скоротечность события вызывает некоторую неудовлетворённость. Но забавно.

Забавны не появляющиеся в окошках друг за другом жестикулирующие двенадцать апостолов, а дергающиеся по краям часов четыре фигурки, олицетворяющие четыре самые страшные беды, которые могут постичь человека: тщеславие, скупость, смерть и… турка. Что ж? У каждого времени свои представления о беде.

Мы же тоже пословицей татарина заклеймили ни за что. Помните: «Незваный гость хуже татарина»? Почему, собственно, хуже? Может быть, лучше? Нет, когда лучше, то ещё хуже получается. Понятно, что это отголоски татаро-монгольского ига, но это когда ж было? Сегодня в мире совсем иные реалии. В Сербии, к примеру, или Ираке, или вообще в какой-нибудь Ливии сейчас актуально говорить: «Незваный гость хуже НАТО». Может, и нам так-то за ними повторять? Мы же все эти события своими глазами по телевизору видели. Понятное дело, в том виде, в каком их нам показывали, а по телевизору всегда подобные картинки не совсем объективны, потому что снимают их из наиболее удобного именно нашей стороне окопчика, но всё-таки. Правда, пока татарина в пословице на НАТО заменят, столько же столетий должно пройти, сколько от татаро-монгольского ига до сегодня. Поэтому простим, дорогие мои, братьям чехам турка, как образ беды. У самих рыльце в пушку, чего уж там?

Поворачиваем голову направо от часов и самой ратуши, и видим жуткий двурогий костёл Девы Марии перед Тыном. Да простят меня католики, чехи и готы, но жуткий. Нет, как туриста, меня развлекает архитектурная фантазия, облепившая рога шпилей множеством то ли эркеров, то ли скворечен, но как дом молитвы подобное здание я идентифицировать ну никак не могу, и не уговаривайте даже.

Вот, костёл святого Николая в самый аккурат! Ведь умеют, когда хотят. Спокойные округлые очертания, ничто на психику не давит. Хорошо! Да это и понятно, потому что когда-то этот храм принадлежал Русской Православной Церкви. Сегодня это главная церковь гуситского религиозного общества. С чем это общество едят, я не знаю, а потому писать о нём не буду. А храм хорош, согласитесь. Не чета соседнему двурогому, прости, Господи.

Как вы помните из учебников истории, 21 июня 1621 года на Староместской площади приняли смерть 27 участников Ставовского сопротивления против династии Габсбургов. Не помните? Ну, как же?  Такая дата. Впрочем, бывает. Как бы там ни было, в их честь на тротуаре около главной ратуши, поместили 27 крестов, с символами меча, шипастой короны и той самой датой, которую вы не потрудились запомнить. А мне и запоминать не нужно. У меня видеокамера есть. Так-то.

Прага – город Кафки. Любимый многими чешский писатель Франц Кафка, творивший свои бессмертные произведения на немецком языке, родился в простой еврейской семье района Йозефов еврейского гетто Праги. Папа неплохо торговал, и очень любил по мере возрастания семейного благосостояния улучшать жилищные условия, поэтому домов, в которых успел пожить Кафка в Праге немало. Только взобравшись на ратушу, весёлый перезвон курантов которой мы с вами недавно слушали, можно увидеть четыре дома, в которых в разное время проживал наш писатель. Все разыскивать, конечно же, не будем, но в этом ряду Кафки проживали вон в том – в жёлтеньком, аккурат между флагами.

Что ещё о Староместской площади? Ах, да, вот же памятник Яну Гусу, установленный к пятисотлетию со дня его казни. Как вы помните, его сожгли на костре в 1415 году, значит, в 1915 году, соответственно, памятник и установили.

За что сожгли? Да не повезло ему просто. Образованный человек, священнослужитель даже, проповедник, но вот проповеди свои начал в то время говорить, когда католики не знали, куда от своих-то Пап деваться. Скажете, не бывало такого? И ошибётесь. В тот период этих Пап развелось, как… ну, сами посудите. Папа Григорий XI умирает, когда Яну Гусу всего девять лет исполнилось, и на папский престол избирают Урбана VI – последнего Папу, избранного не из кардиналов, а из священнослужителей более низкого ранга (этот был архиепископом). То ли от такой карьеры у нового Папы крыша реально поехала, то ли просто его реформы кардиналам не понравились, но они буквально через несколько месяцев после избрания объявляют его душевнобольным и выбирают себе Климента VII. Урбан VI остаётся в Риме, Климент VII едет в Авиньон. Каждый себе кардиналов назначает, друг друга анафеме предаёт – католики только крякают, да друг на друга бычат. Время идёт. Климента VII уже Бенедикт XIII сменил, а по другой линии Папы вообще подолгу не живут, только и успевают друг другу тиары передавать: Урбан VI – Бонифаций IX – Иннокентий VII – Григорий XII. Наконец, кардиналам всё это надоело и в 1409 году они созывают совместный Собор, чтобы прийти к общему знаменателю. Думаете, пришли? Куда там?! Папы на Собор не приехали, поэтому обоих низлагают и выбирают третьего – Александра V, разместившего папскую резиденцию в Пизе. Почему в Пизе? Да потому что в Риме продолжает править Григорий XII, а в Авиньоне – Бенедикт XIII. Вот под эту раздачу Ян Гус и попал. В Католической Церкви и так три Папы, а тут ещё он свою линию гнёт. С Папами бы разобраться, а Гус что? – Простой священник. На костёр, чтобы глаза не мозолил, и делу конец. Так в 1415 году его на костре и сожгли. Хорошо ещё, что так, потому что всего через два года Собор в Констанце низложил всех трёх Пап…, и избрал четвёртого – Мартина V… Но это уже совсем другая история, потому что Яна Гуса, о котором мы вспоминаем, уже сожгли, а мы не про Пап всё-таки взялись историю рассказывать. Пусть им живётся, как хочется. Не наше это, собственно, дело.

После казни Яна Гуса начались гуситские войны. Он, оказывается, за народ радел, а потому народу в тех войнах полегло немереное количество. Наверное, действительно, о народе радел, раз его и сегодня помнят, школьникам истории про него рассказывают, а на площадях памятники ему ставят. Заслужил, значит. Католическая Церковь и по сей день не повинилась, что Яна Гуса сожгла. Не забирает свою анафему, и всё тут. В начале прошлого века Чехословацкая Гуситская Церковь образовалась. Церковь Католическая с ней в экуменическом общении состоит – признала. Яна Гуса анафеманствовала и сожгла, а Церковь его признала. Вот и пойми их после этого – католиков. Странные они какие-то, право слово. Странные.

Выдавая историю путешествия маленькими порциями, дабы не очень утомить читателя, как и обещал, опускаю множество деталей, оставляя их выступить песнями сирен, зазывающих путников самим посетить эти чудесные края. Но как пройти мимо родины Кафки – еврейского гетто Йозефов?! Это было бы непростительным преступлением в глазах многих читающих сей опус, поэтому попридержим коней и заглянем в это любопытное местечко.

История донесла до нас, что вечные скитальцы обосновались в этом районе довольно прочно уже в двенадцатом веке. Мало того, сюда они перебрались с противоположного берега Влтавы, где обитали до того.

Слово гетто выдумано не фашистами в прошлом веке, как многие думают, а намного раньше. Евреи, действительно, жили обособленно своей общиной, стараясь территорию поселения не покидать, что было просто опасно для жизни. Местное население их не любило, но терпело, как единственный источник перехватить взаймы ненадолго. Евреи отвечали взаимностью, но тоже терпели чехов, исправно плативших проценты с одолженных сумм. Многовековые ограничения в правах немного ослабились лишь в конце восемнадцатого века во времена правления Иосифа II. Это настолько удивило, не привыкших к подобному обращению,  местных евреев, что они переименовали своё гетто в район Йозефов, как и называют его по сей день. Гуляем по этому чудесному району, назвать который гетто сегодня не повернётся язык ни у кого.

Старо-новую синагогу, построенную ещё в тринадцатом веке и считающуюся самой старой постоянно действующей синагогой Европы, уважающий себя еврей должен посетить хотя бы раз в жизни, как тот мусульманин Мекку. Тут дело не в исламской мистике, а просто в дани уважения, сохранившему себя в стольких веках враждебного окружения, зданию. Откуда такое название? Да, очень просто. Когда синагогу построили в тринадцатом веке, она получила название Новая. А как только в веке шестнадцатом построили неподалёку ещё несколько синагог, то Новая синагога стала старой, но к старому названию Новая очень привыкли, поэтому и слепили эдакий гибрид: Старо-новая синагога. Доступно объясняю?

Имена самых известных людей еврейского квартала таких, как  представитель старейшин местной общины, оберегавший её интересы в далёком шестнадцатом веке, Мордехай Майзель, увековечены в названиях синагог и улиц.

Самый интересный персонаж, конечно же, рабби Лёв – Иегуда Лёва Бен Бецалель Бен Хаим, живший в том же шестнадцатом веке во времена правления Рудольфа II. Если вы, как и я, не читали романа «Голем» Густава Мейринка, то, возможно, вспомните имя Лёвы Бен Бецалеля, упомянутое в «Понедельнике…» Стругацких в связи с тем же Големом.

Коротко о сути. Как старый каббалист, в момент очередной опасности для еврейской общины рабби Лёв умудрился заклинаниями слепить глиняного мужика, которому то ли шепнул на ухо, то ли вложил в рот записку с очень секретным именем Бога – так называемый «шем». Этот глиняный чурбан ожил и всех врагов победил. Лёва как-то расслабился и оставил Голема без внимания, а тот на радостях начал крушить своих. Еле успокоили, видать, снова шепнули в ухо самое секретное имя Бога или записку отредактировали. Я не каббалист, но, если любопытно, скажу вам на ушко это очень секретное имя. Только уж вы никому, пожалуйста, а то пойдут разговоры. У Бога имён много…, как себе иудеи думают, поэтому какое-нибудь для шема обязательно подойдёт. Лёва выбрал имя Эмет (Истина). А подходяще оно оказалось тем, что стерев первый алеф (здесь – букву), получаем «мет» (мёртвый). Вот такая кнопка! Вложил в куклу Истину, она и оживает. Одну букву убрал – всё, с копыт долой. Очень удобно.

Сегодня, говорят, Голем преспокойно лежит на чердаке той самой Старо-новой синагоги и ждёт своего часа. Поднять его не сложно – тайное имя вы уже знаете, поэтому приезжайте в Прагу, дорогие мои, и дерзайте. У вас обязательно получится, раз у рабби Лёвы получалось. А кто скажет, что всё это байки, тем более  пусть приезжает в Прагу сам и убедится – чердак Старо-новой синагоги заколочен напрочь. Вроде бы, тут по скобам и рукой подать, а не заберёшься. А заберёшься, так дверь не взломаешь. Никого не пускают. Голема прячут. Так-то.

А вот и средневековый дом «У Золотого колодца», который когда-то принадлежал Рудольфу II. Хотя изначально дом и относится к эпохе ренессанса, его фасад оформлен в стиле классического барокко. Ух, ты! Выговорил! Сегодня здесь ресторан и гостиница, что внешнего вида совершенно не портит.

Дом «У Золотого колодца», а что это за источник такой? Сколько историй про тот колодец рассказывают, сосчитать трудно. От простейших – вода в нём вкусная, до усыпанных подробностями кладоискательских баек, щедро политых кровью жертв золотой лихорадки и окружённых, жаждущими отмщения или просто упокоения, приведениями последних. Тут и служанка, зачарованная золотым блеском и упавшая в колодец; и обезглавленные рыцарь с супругой, чьи тела закопаны лиходеем у колодца, а головы сброшены во Влтаву; и некий кондитер, похоронивший обезглавленные тела, и нашедший под ними золотой клад. Одни упоминают золотые жилы, найденные под колодцем, а другие утверждают, что именно в нём хранилось расплавленной золото, добытое алхимиками Рудольфа II… Легенд много. Не буду больше вас интриговать ими, дорогие мои, и просто покажу фотографию самого колодца, а вы уж сами решайте, какая из легенд ближе к истине.

Сразу за знаменитым домом маленькая зелёная гостиница, напоминающая архитектурой знаменитую лондонскую Бейкер стрит 221в, куда и сегодня приезжают толпы туристов со всего мира, чтобы ещё раз убедиться в реальности существования своего любимого литературного персонажа Шерлока Холмса. И я там был, и меня охмурили, мол: «Точно, вот тут Холмс и жил», – а потому подтверждаю – похоже.

Как другой раз сами попадёте в эти места, обязательно купите и попробуйте вафли, что пекут тут же – сразу у Золотого колодца. Их делают в виде массивных арабских браслетов, которые так и тянет примерить на руку, из слоёного теста, приправленного различными орешками, что очень вкусно. Очень. Вкусно и необычно. Обязательно попробуйте.

Проходим под вывеской очередного театра марионеток, которых в Чехии на удивление много. Да и не только в Чехии, но и по всей Европе они будут нам встречаться довольно часто. Правда, в отличие от нашего развесёлого Петрушки, здесь чаще всего попадается скелет с косой или колокольчиком.

Обойдя Старый Город, проходим мимо последнего на этом берегу костёла, в этот раз посвящённого святому Франциску, который охраняет могучая фигура Карла IV.

Вот и башня, защищающая переправу через Влтаву, соединяющую Малую Страну, где мы живём, со Старым Городом, по которому мы с вами только что гуляли. Осталось пройти между ног этого Гулливера, чтобы попасть на жемчужину Праги – Карлов мост, что мы сейчас и сделаем.

Построенный за вторую половину четырнадцатого века пятисотдвадцатиметровый каменный гигант бурлит арбатскими разносолами. Поющие и танцующие коллективы то ли начинающих артистов, то ли стареющих, не сумевших пробиться в академические театры, ресторанных лабухов притягивают мелодией вблизи и оглушают, смешанной с соседней группой, какофонией на расстоянии. Художники всех мастей готовы запечатлеть вас в антураже одного из старейших городов Европы буквально за пять минут. Конечно же, вечные сувениры: «Может ещё магнитик? Ну, как хочешь. Вот не хватит кому-нибудь…». О стоящих на парапетах статуях писать не буду – смотрите фотографии, а, лучше, поезжайте и разглядывайте сами. Не пожалеете.

Странные бревенчатые горки, выстроенные прямо в воде по обеим сторонам моста напоминают древние трамплины для средневековых любителей водных лыж. Очевидное несоответствие последних эпохе заставляет обратиться к Лене за разъяснениями. Оказывается, это старинные приспособления для разлома льда во время весеннего ледохода. Казалось бы, пора бы что-то и в бетоне построить. Ан, нет, бревенчатые ледоломы больше соответствуют сладкой ауре средневековья, навечно захватившей в свои объятия эти районы Праги.

Полкилометра водной глади разбиваются искусственным порогом, вдоль которого особенно хорошо ловится с лодки, очумевшая от прыжков, влтавская рыбка.

Влтава сегодня полноводна. Теперь представьте себе, что творится с городом, когда вода поднимается на высоту, уже отмеченную в 2002 году дотошными статистиками. Прага спасается только на своих холмах, отдавая все низинные дома во власть водной стихии. В такие дни, наверное, старинные улочки напоминают Венецию, но плавающие на лодках люди почему-то в это время не поют. Наверное, традиции не везде схожи.

А вот в этом месте с Карлова моста сбросили святого Яна Непомуцкого, который был исповедником королевы и отказался открыть тайну исповеди её коронованному супругу Вацлаву IV. То ли над этим местом пражане разглядели взошедшие пять звёзд, то ли рыбаки, выловившие тело святого, увидели нимб с пятью звёздами вокруг его головы, только теперь эти пять звёзд сопровождают каждое его изображение. Сами понимаете, что крест, выложенный на этом месте, нужно обязательно потереть на счастье, чем все и занимаются. Кроме нас, пожалуй.

На том берегу, где расположилась Малая Страна, от Влтавы ненадолго отделяется маленькая протока под, само собой, имеющим в основании кучу легенд, названием Чертовка. Видите большой белый шар чуть левее парохода? Вот за ним река и разделяется, а затем снова соединяется сама с собой, оставляя на получившемся острове несколько прибрежных зданий. Чертовка, конечно же, в честь какой-то вздорной бабы, по одним источникам прачки, по другим – мельничихи, что при жизни водилась с нечистой силой, чем втихаря занимается, как мы знаем ещё со времён Гоголя, подавляющее большинство бабского племени. Та же чертовка своего промысла не скрывала, потому и речку, в честь неё назвали. В награду за честность, значит.

Но уже не до легенд. Спина предательски потрескивает от неприметно перекосившей её сумки с видеокамерой и фотоаппаратом, по совместительству выполняющей функции кошелька. На сегодня, пожалуй, достаточно впечатлений.

Перейдя Влтаву по Карлову мосту, выясняем, что сам мост расположился под самым боком нашего отеля. Вон в арке желтеет уголок собора святого Николая. Идём в ту сторону метров пятьдесят и, не переходя площади перед собором, сворачиваем направо. Метров сто по прямой, и мы дома. Если бы хоть раз, дойдя от дома до собора святого Николая, мы повернули не направо к ресторанчикам, а налево, то ещё метров через пятьдесят и уткнулись бы в Карлов мост. В общем, как обычно, более-менее ориентироваться в местности я начинаю только к концу поездки.

Тепло распрощавшись с Леной, идём домой переваривать очередной насыщенный событиями день, а заодно и готовиться к завтрашнему посещению пещер Моравского Краса. Впереди ещё прогулка по вечерней Праге с прекрасным ужином в одном из местных ресторанчиков, но это уже без камеры. Пусть отдохнёт до завтра, заряжая аккумуляторы до сытой отдышки, чтобы с новыми силами приступить к записи новых впечатлений для вас, дорогие мои. Отдохните и вы. До завтра…

This entry was posted in  . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>