День седьмой – Дрезден

Ну, вот и первый выезд из Чехии в другую страну. Нет, проживаем мы пока ещё в Праге. Просто от Праги до Дрездена много ближе, чем от того же Мюнхена, который даст нам следующее пристанище.

История правителей здешних мест столь переплелась в веках, что запомнить всё невозможно. Да я и не пытаюсь особенно разбираться, почему, к примеру, собираясь переехать из Чехии в Германию, мы, проскочив Силезию, оказываемся в Саксонии? И каким образом сопровождавшая нас последние километры речка Лаба, вдруг, превратилась в Эльбу?

Помнится, Женя рассказывал, что в каком-то году на этих землях одновременно существовало около двух тысяч княжеств. Страна принцесс и принцев, вечно обделённых территориями. Оранжерея, выращивающая лучших невест для царственных особ Европы и самых воинственных полководцев, отвагой сохраняющих громкие титулы своих предков от полного разорения и забвения. Долгие века средневековых тусовок; перекрещивания знаменитых и древних родов с ещё более древними и знаменитыми; полное исчезновение целых фамилий вместе с их фамильными замками и близлежащими городками… в конечном итоге привели к выделению десятка самых сильных или дерзких; необыкновенно удачливых или наиболее порочных династий, которые и запомнились в истории для всех, войдя в учебники. Вероятнее всего потому, что они сами и писали эту историю пока шли к власти, сами же и переписывали, редактируя все скользкие и неприглядные места, когда эта власть оказывалась у них в руках.

Это нужно понимать и сегодня, относясь к истории, как к беллетристике. Пусть профессионалы относятся к ней трепетно и с уважением…, время от времени делая новые открытия и переписывая целые куски нашего прошлого в своей новой интерпретации. Ничего, мы и этот новый вариант перечтём, как исторический роман, потому что нет никаких гарантий, что через короткое время он не окажется вымыслом, а на самом деле всё было совершенно иначе.

Надеюсь, я уже достаточно оправдал свою короткую память на имена, даты и события? Как минимум, убедил особенно не доверять, если, вдруг, паче чаяния, я начну сыпать последними? Я же тоже сейчас в некотором роде историк, а нам – историкам полёт фантазии не чужд, а только радости источник. И как не поделится мне последней? Делюсь, конечно. Полетели дальше.

Граница между Чехией и Германией примерно такая же, как между Москвой и Московской областью. Вернее, ещё незаметнее, потому что Москву, пытаясь придать ей фальшивые округлые контуры, хотя бы обнимает МКАД, а здесь вообще ничего нет. Какие-то изменения в дорожных знаках, которые мой лингвистический кретинизм не позволяет заметить даже после разъяснений Жени, и всё. Чем хорош Евросоюз для европейцев можно понять, только помотавшись по Европе на машине. Одна большая страна. Мне повезло познать европейские таможни до образования единого пространства, поэтому знаю, о чём пишу. Отсутствие границ, как в стародавние времена средневековья, став очередным воспоминанием о будущем, сегодня высветило одну из самых крупных граней алмаза по имени Настоящая Свобода, который умеет только радовать. Порадуемся и мы.

Первая техническая остановка на автобане. Вокруг каждой урны для мусора сотни окурков…

Чем больше мы бываем в Европе, тем сильнее развеиваются в сознании мифы о последней. Впервые меня поразили горы мусора у раннего утреннего метро в Лондоне в далёком 1995 году. Неопрятность англичан переплюнули французы парижскими тротуарами, то тут, то там  засеянными продуктами жизнедеятельности собачек. Наверное, это отголоски тех времён, когда всего полтора века тому назад Париж содержал двести тысяч лошадей. Ежедневно из города вывозилась одна тысяча тонн (миллион килограмм) навоза, предварительно собираемого в огромные кучи прямо на улицах. Конечно же, в столь недалёкие от нас времена, с точки зрения санитарии, было много хуже, да и собачки – не лошади, но, по сравнению с родной Москвой, Париж, дорогие товарищи, город грязный.

В Германии окурков на улице ничуть не меньше, чем у нас сегодня. Думаю, возьмись я за более точные подсчёты, так и просто больше. Конечно же, сами немцы и просто патриоты этой страны возмутятся и переведут стрелки на арабов, довольно плотно заселивших сегодня Германию. Говорят, уже не меньше двенадцати процентов от всего населения страны. Да и переселяются в Германию арабы не от достатка, а с голодухи, потому и народ они, по большей части, бедный. Прямо скажем, нищий народ, а нищета обычно сопровождается неопрятностью. Если вас, дорогие мои, это утешает, то, пожалуйста. Арабы, так арабы.

Только почему-то вспоминается недавно вычитанная история из губермановского «Путешествия в страну сионских мудрецов», где один наш израильский старичок, проживающий в общем дворе с марокканскими евреями, долго плакал в жилетку Губерману, жалуясь на их нечистоплотность: «Вы же только посмотрите. Бак для мусора сразу за воротами, а весь двор просто усыпан мятыми и жирными газетами этих свиней. Это не просто лень, а воспитание. Они привыкли жить в грязи!». Старичок очень обиделся на собеседника, когда, выдержав минуты три жалоб, тот заметил: «У Вас очень изощрённые соседи. Обратите внимание, что все разбросанные ими грязные газеты изданы на русском языке».

На въезде в город очередной глоток свежего воздуха – православная церковь преподобного Симеона Дивногорца, в которую мы, конечно же, заходим отдышаться. Эти небольшие кусочки родины, словно специально, разбросаны по всему миру, чтобы дать возможность передохнуть от туристической гонки таким же, как мы, чревоугодникам впечатлений. Просто напомнить: «А дома-то лучше». Пять голубых куполов, взметнувшихся к небу ещё в девятнадцатом веке, за свою историю несколько раз переходили из рук в руки, не меняя владельца. «Как так?», – спросите вы. Да очень просто. Сколько не разделяли политические события Русскую Православную Церковь на составляющие, осколки которых, слава Богу, вновь собрались вместе уже в этом веке, храм, как и был задуман при строительстве и освящении, так всегда оставался и остаётся принадлежать Богу. Русская речь в Божьем доме – только незначительный штрих в общей картине родины, которую обретаешь, едва переступив порог. Хорошо.

Дрезден. Красивейший когда-то город был изуродован известным авианалётом англичан в 1945 году и последующими десятилетиями советской власти. Последствия последней немцы уже давно переварили, а вот разрушенные дома вернулись ещё не все. Даже извращённая фашистская психология не могла предположить, что у кого-то поднимется рука на эту жемчужину Саксонии, в годы войны освобождённую немцами от войск и военных производств. С Дрездена была снята противовоздушная оборона: кто же станет бомбить мирный город дворцов и музеев? Стали. Союзнички двумя волнами авианалётов превратили Дрезден в огромную доменную печь, а уже третьей добивали вырвавшихся из огня и бежавших к реке людей. О силе пожара говорит то, что чудом уцелевший в день налёта огромный купол самой высокой церкви Фрауэнкирхе, по всей видимости изменив внутреннюю структуру удерживающих его строительных материалов, через несколько дней всё же рухнул. Выгоревший исторический центр Дрездена немцы восстанавливают и по сей день.

Хватит о грустном. Останавливаемся у самого красивого молочного магазина, занесённого в книгу рекордов Гиннеса именно по причине красоты. В конце девятнадцатого века крестьянин Пауль Пфунд придумал замечательное для своего времени ноу-хау, на которое и современному предпринимателю неплохо бы обратить внимание.  Открыв в центре города молочную лавку, он привёз шесть коров, и показывал всем желающим процесс добывания молока от дойки, до продажной подготовки. Покупатель своими глазами видел, что продукт, который ему наливают, свеж и ничем не разбавлен.

Честно говоря, я и сегодня бы не отказался покупать такую еду, приготовленную на моих глазах… нет, приготовление которой я видел своими глазами. Велик и могуч русский язык, как утверждал Иван Сергеевич Тургенев. С одной стороны, вроде, я правильно фразу составил, с другой – на моих глазах что-то готовили. Хорошо, если без температурной обработки. Помните старый детский анекдот? Заяц приходит в продуктовую лавку, где продавцом трудится волк:

- Эй, Серый, взвесь-ка мне грамм пять соли.

- Чем же я тебе, Косой, её взвешу? Давай на глазок насыплю.

- Насыпь себе на …, собака бешенная, а я сегодня и без соли пообедаю.

Если поначалу молочная лавка продавала в среднем по сто пятьдесят литров молока в день, то к середине тридцатых годов прошлого века объём вырос до шестидесяти тысяч литров, которые продавались частично в виде молока, и основной массой уже в виде молочных продуктов. Избытки молока сделали Пфунда первым германским производителем сгущёнки, детского питания и даже молочного мыла. Вот что значит хорошая начальная идея, помноженная на трудолюбие. Компания обросла производствами, далёкими от молочной промышленности, но молочная лавка Пфунда, построенная в 1891 году, до сего дня радует посетителей и своим внешним видом, и сохранившимся замечательным качеством своих продуктов. Всё внутреннее пространство магазина облицовано мелкой керамической плиткой в стиле неоренессанса с местными сюжетами. Красота, само собой, входит и в стоимость продукции. Оставив без внимания десятки сортов сыра, скромно покупаем несколько молочных шоколадок. Действительно, вкусно. Фотографируемся снаружи, потому что снимать внутри нельзя. Впрочем, кто осудит, если я постараюсь показать вам кусочек того, что внутри. Ну, так, просто, чтобы иметь представление, о чём, собственно, речь.

Едем дальше. За окном горит золотом статуя курфюрста Саксонии и Польши Августа Сильного. В первой половине восемнадцатого века, как только статую установили, так сразу и позолотили. Потом за двести лет ещё несколько раз очередным слоем золота покрывали. И ничего, стоит себе спокойно, и никто не скребёт её по ночам, пытаясь обогатиться. Недавно петергофского Самсона, разрывающего пасть льва, позолотили. Есть повод посетить летом фонтаны Петергофа. Разве не любопытно узнать, сеткой огородили этого врага зелёных с добычей, живую охрану выставили или… уже пласты меди под соскрёбами проглядывают? А здесь ничего. Сам стоит, без охраны. Странная страна, доложу я вам.

Пора и по чашке кофе. Кофе неплохой, но рассказать хочу не о нём, а о туалете того ресторанчика, в который мы нырнули. Если стены женского туалета украшают коллекции ручек сливных бачков и маленькие модели унитазов, то это просто невинные забавы, по сравнению с мужским заведением.

Мужской же сортир обвешен огромными порноснимками начала двадцатого века. Как же быстро мы прогрессируем в разврате, товарищи, а точнее, регрессируем?! Порнуху тех времён сегодняшние цензоры, не задумываясь, отнесут к разряду лёгкой эротики. Подумаешь, обнажённая грудь или вид сбоку на ножку, увенчанную подвязкой для чулка? Совсем недавно разглядывание подобных фото считалось верхом неприличия, а сегодня они смотрятся чуть ли не предметами искусства. В отличие от музеев и молочного магазина Пфунда, в этом туалете фотографировать никто не запрещает, что выглядит совсем уж цинично. Не только сами вывесили это безобразие, но и другим, типа, предлагают: «Распространяйте, сколько хотите». Не дождётесь, развратники, не на таких напали! Правильно я говорю, товарищи? Разве такое можно выставлять публично? Ну, сами рассудите.

Околосортирные коридоры украшает огромная коллекция аутентичных табличек, украденных с общественного транспорта разных стран. В числе прочих есть и родная речь, когда-то висевшая то ли на автобусе, то ли на троллейбусе, а, возможно, и на трамвае шестого маршрута города Санкт Петербург, курсировавшего от улицы Кораблестроителей до площади Калинина.

Славная коллекция, доложу я вам, братцы. И, уверен, денег неплохих стоит, а выставили её в коридоре, ведущему к сортиру. Да и в самом туалете неплохие подборки старины. Скажете: «Хозяин большой чудак»? Или, кто хуже, на другую букву? Ничуть не бывало. Мы выбрали это кафе из множества ему подобных именно за возможность взглянуть на его сортирные коллекции, как поступают и другие туристы, заполнившие зал. Недавно в Израиле друзья нас завезли пообедать в ресторанчик, известный не кухней, а огромной коллекцией шарфиков фанатов всех спортивных обществ мира, полностью покрывших потолок и стены заведения. Кушаешь, не думая о качестве еды, а читая надписи на разных языках и радуясь, когда попадаются родные названия. Думайте, господа коммерсанты, думайте. Сегодня не реклама, а ноу-хау – двигатель торговли.

Мы уже вспоминали, что нынешний старый город Дрездена – это новодел, который продолжают строить все послевоенные шестьдесят пять лет. Да, все молодцы. Да, когда-то было красиво, если судить по уже восстановленному…, но нет того дыхания старины, которое ощущаешь кожей, ступая по реально многовековым камням других городов. Конечно же, сегодня в Дрезден едут не за архитектурой. Сюда, как и в Питер, стоит приехать надолго, чтобы, неторопясь, побродить по многочисленным музеям с их чудесными коллекциями старой живописи, ювелирных изделий, механических диковин, мейсенского фарфора и всего того, что местные правители веками считали нужным откладывать в свои сокровищницы. Наш приезд скоротечен, а потому ознакомительный. Та самая разведка для возможной будущей баталии, которая позволит уже основательно изучить, а, значит, и покорить, этот богатый мировыми шедеврами город.

Выходим на террасу Брюля, поэтично названную Гётте Балконом Европы. Полукилометровая терраса шестнадцатого века разлеглась на берегу реки между мостами Августа и Каролы, перекинувшимися через Эльбу. Обычные фортификационные сооружения шестнадцатого века по приказу графа фон Брюля были застроены различными зданиями его имени: дворец, галерея, библиотека…, после чего своё военное предназначение, естественно, потеряли. Зато погулять здесь стало очень даже приятно. Вон, пара свадеб фотографируется… или это одна, да без жениха, но с двумя невестами? С этих станется. Европа.

Каждое здание не только террасы Брюля, но и всего старого Дрездена покрыто псевдокопотью, наверное, как напоминание о великой трагедии Великой войны. Женя рассказывает обо всех, любимая слушает, а я тружусь фотодокументалистом, охотясь за незабываемыми видами Дрездена по обоим берегам Эльбы.

Запомнить по имени все эти обсыпанные статуями строения практически невозможно. Разве что Академию художеств, да и то только по тому, что Женя выдаёт её прозвище у аборигенов – апельсиновыжималка. Действительно, похоже. У нас дома такая же есть, только не прозрачная, а беленькая такая, и без позолоченной вестницы Зевса Фамы сверху. Нет, для попить у нас тоже есть здоровенный механический агрегат, которым мы добывали апельсиновый сок довольно долго, выпивая по литру в день до появления первых признаков аллергии у всего семейства. После этой науки сегодня мы уже пользуемся им только в дни больших праздников и особенной жажды. Ручная же выжималка цитрусовых особенно хороша для добывания сока из половинки апельсина или лимона, коим нужно взбрызнуть очередной овощной салатик или рыбку, которые так чудесно готовит моя любимая. Именно этот ручной механизм и напоминает купол Академии художеств. Впрочем, оцените сами.

Труба парохода переламывается для окончательного прогорания углей. Дожидаться этого события, конечно же, мы не будем. Фотографируем и следуем дальше. Сколько фотографий террасы Брюля, сделанных со стороны реки, мне ни попадалось в Интернете или путеводителях по Дрездену, на каждой присутствует именно этот пароход. Не верите? Обратитесь к Интернету сами. Самое интересное, что люди заходят на него по сходням и спускаются обратно, на некоторых фотографиях из трубы идёт дым, и даже я видел тот самый момент, где переломлена труба для прогорания углей, о чём со слов Жени уже писал…, но воз и ныне там. Одно из двух: или это большая дрезденская мистификация, и пароход никогда не отплывает, или… просто никому не приходит в голову сфотографировать набережную без него. Времени мало, поэтому секрет остаётся не раскрытым. Фотографирую пароход, как все, внося свою лепту в миф о не плавающем, но дымящем, пароходе.

А вот и скульптор Эрнст Ритшель, украсивший своими произведениями многие дома Дрездена и увековеченный на террасе Брюля Иоганнесом Шиллингом. Не частое явление, когда один скульптор лепит другого, но в Дрездене есть. Европа вообще любит статуи. Если нет подходящего парка или сквера, их ставят прямо на улице у ближайшего светофора или в случайно образовавшемся закутке между боковой и фасадной стенами двух разнотолстых зданий. Когда открытые пространства на улице заканчиваются, статуями украшают крыши и стены домов. Не обязательно дворцов и храмов, а просто домов, жильцы которых и не возражают: «Ну, надо вам, так лепите. Только от окон подальше – солнышко не загораживайте». Выгод много: скульпторы самовыражаются, город хорошеет, а туристы любуются. Вот и здесь один скульптор слепил другого в окружении третьих, лепящих бюсты четвёртых. Любуйся, турист, знай наших!

Спускаемся с террасы Брюля по широкой лестнице, чтобы продолжить наше путешествие по старому Дрездену, где всё рядом, всё близко. Если бы не моя неутолимая тяга к графомании, то можно было бы ограничиться простой демонстрацией двух-трёх десятков снимков одинаково подкопченных зданий, но меня не унять, потому остаётся надеяться на вашу снисходительность. Или сообразительность – это я о тех, кто просматривает мои фото, не читая. Ну, и пусть им. Значит, и этот абзац они не заметят, а, не заметив, и не обидятся, когда я скажу, что просто фотографий гораздо лучшего качества полно в профессиональных путеводителях по Дрездену. Вас же, мой читатель, зову за мной в поход по моему Дрездену. «Экий собственник! Мой, за мной, по моему…», – скажет кто-то, а я не обижусь, потому что на правду не обижаются. Конечно, все мои: и родители, и дети, и любимая, и друзья, и просто читатели, случайно заглянувшие сюда и дочитавшие до этой страницы. И вы мои, и я ваш, а иначе история не получится.

Обходим дрезденский кафедральный собор Хофкирхе. Красиво, монументально, даже особенно не давит, как ставшая привычной в Чехии готика. Всё замечательно…, если не вспоминать, что отстроено это уже после 1945 года. Впрочем, постарайтесь забыть о новоделе и вспомнить, что оригинал таки был построен в первой половине восемнадцатого века. А знатоку, слушавшему местный хор мальчиков «Дрезденер Капеллькнабен», уже триста лет в свободное от Литургий время с успехом гастролирующий по всему миру, напоминание о перестройке здания покажется и вовсе неуместным. И он будет прав. Перестану и я поминать эту неприятную подробность истории Дрездена.

Слева от Хофкирхе Дрезденский замок-резиденция, первые упоминания о котором относятся к тринадцатому веку. Конечно же, замок, как и многие подобные сооружения, за долгие века неоднократно перестраивался, что не помешало ему в различные периоды истории становиться резиденцией саксонских курфюрстов и королей. Обратите внимание на многоэтажку в центре фото, увенчанную треугольной крышей. Видите внизу арки? Так это и не здание никакое вовсе, а Георгиевские ворота, построенные при герцоге Георге Бородатом и его племяннике саксонском курфюрсте Морице в середине шестнадцатого века. Между Георгиевскими воротами и Хофкирхе на высоту в сто один метр взметнулась сторожевая башня. Сам собор соединяется с крепостью крытым металлическим мостом-переходом. Уже многие столетия в замке прячутся хранилища сокровищ саксонских правителей. Сегодня здесь располагается знаменитый музей драгоценностей Грюнес Гевёльбе, Нумизматический и Гравюрный Кабинеты. Посетить Кабинеты, говорят, стоит, как и проводящиеся здесь различные выставки, сменяющие одна другую. О Грюнес Гевёльбе поговорим чуть ниже.

На что ещё стоит взглянуть в этом районе? Ах, да, опера Земпера. Оперный театр, построенный архитектором Готфридом Земпером в середине девятнадцатого века. Здание интересно тем, что по установившейся местной традиции, о которой я уже писал в Чехии…

Действительно, отсутствие границ и общая история оставляют впечатление, что все места, где мы бываем, – это не разные страны, а некое единое пространство. Даже отдалённые столетиями события воспринимаются, как истории о проказах соседей, которыми делится с нами Женя, исключительно чтобы поддержать беседу. Не буду лукавить, что обрадуюсь, если и у вас, дорогие мои, от нашего совместного путешествия останется ощущение домашнего дружеского разговора.

…Здание интересно тем, что, по установившейся местной традиции, о которой я уже писал в Чехии, строилось семейным подрядом. Не простояв и тридцати лет, дрезденская опера была полностью уничтожена пожаром. И кому поручили её восстановить? Правильно. Манфреду Земперу – старшему отпрыску папаши Готфрида. Что тот и выполнил за рекордные восемь лет. Во время знаменитого артналёта опера стала чуть ли не единственным зданием, сохранившим часть стен и скульптур, которые дожили до дня сегодняшнего.

Ховкирхе, которую мы уже обошли; опера Земпера; Цвингер, в который ещё заглянем… окружают театральную площадь, вокруг которой можно прокатиться и на лошадках, и на модернизированных велорикшах. «Смешались в кучу кони, люди…», но никому это не мешает. Пешеходы ведут себя точно так же, как и их предки вели себя в окружении лошадей каких-то полтораста лет тому назад. Да, даже меньше. Вопросов не возникало бы, путешествуй по Германии одни сельские жители, так ведь нет. По лицам видно, что сплошные урбанисты, а лошадок не боятся, как будто каждый день их видят. Что ни говори, а генетическая память точно существует. Общественный транспорт терпеливо плетётся за повозкой, не сигналя. Зачем нервничать? Если эти едут медленно, значит, им так надо. Странные ребята эти европейцы, но их спокойствие не просто импонирует, а понуждает себя вести так же. Хотя бы здесь – у них дома.

Вот и первый сегодня музей. Духовный голод удовлетворяем в сокровищнице дрезденской «Грюнес Гевёльбе» (Зелёные своды), которую всем настоятельно советую посетить. Название дали колонны зала, когда-то окрашенные в малахитово-зелёный цвет. Сегодня они покрыты зеркалами, но поменять название не пришло в голову никому. Как вы помните…, если запомнили, Грюнес Гевёльбе находится на территории Дрезденского замка-резиденции. Мимо Георгия Победоносца, сразившего здесь змея одним своим грозным видом, проходим через здание-ворота во внутренний дворик, увешанный рекламой проходящих и предстоящих выставок. Но нам их не надо. К сокровищам! ««Ох, до чего ж я это богатство люблю и уважаю”… посмотреть», – продолжу я фразу героя любимого мультфильма.

Говорят, что здесь самая богатая коллекция Европы. Не знаю, не оценивал, но говорят. Фотографировать, к сожалению, запрещено категорически, а рассказать обо всем реально невозможно. Иначе получится увесистый трактат, по которому легко можно будет защитить кандидатскую диссертацию. Здесь и тот самый случай, когда обилие чудесных экспонатов не оставляет возможность сделать выбор для описания одного из них. Аудио гид, рассказывающий историю того или иного шедевра, практически не мешает наслаждаться видом самого произведения искусства. Вот местный Левша нарисовал множество человеческих лиц на вишнёвой косточке, и мы разглядываем их через увеличительное стекло. Великолепные барочные часы со множеством двигающихся фигурок, показывающие, кроме непосредственно времени, ещё кучу различных календарей. Ладья, когда-то разъезжавшая во время обеда по столу самостоятельно, выбиравшая кого-то из гостей, в которого стрелял стоящий на палубе лучник, и тот был обязан говорить очередной тост. Алмазный и бриллиантовый гарнитуры… много, много всего. Некоторое впечатление об увиденном нами вы можете получить на сайте музея, но лучше, конечно же, побывать у первоисточника лично, как сделали мы в этот раз. Впрочем, отступлю от своих правил и более настоятельно порекомендую заглянуть на сайт музея. Неплохо сделан. Главное, отлично компенсирует запрет на съёмку. Мне так профессионально просто не сфотографировать.

Не знаю почему, но, чем богаче коллекция музея, тем с большим чувством голода мы её покидаем. Грюнес Гевёльбе не становится исключением. Женя, как ему и положено по роду деятельности, знает чудесный уголок на свежем воздухе, как раз, за углом, где прекрасно готовят. Не знаю, почему его выбор останавливается на местной колбаске, которые в каждом немецком городке и набивают, и жарят по-своему, а любимая нахваливает говядину под маринадом, потому что мне достаётся утка, чудесней которой я давно ничего не пробовал. Эта половина птицы полностью лишена костей и прожарена до того великолепного хруста, который сам по себе вызывает слюноотделение во время еды. Если же ко всему этому добавить и чудесный медовый вкус, то становится понятным, почему я съедаю всю порцию сразу, без отрыва на глоток-другой пива, как это делаю обычно. Очень вкусно!

Пиво я выпиваю чуть позже, присев рядом с мисс Марпл, смакующей свой Lunch за соседним столиком. Лёгкая беседа на старомодном английском приятным десертом заканчивает обед, и мы, раскланявшись с интересной собеседницей, вырвавшейся в Германию отдохнуть от ежедневных убийств, которыми провинциальная Англия достала её окончательно, отправляемся за новыми видами Дрездена.

Отправляемся к красивейшему архитектурному комплексу, называемому Цвингер – попросту, внутренний двор. Не абы какой там внутренний двор, а двор крепостной. Средневековые немцы называли так пространство между внешней и внутренней стенами крепости. Окружённая четырьмя дворцами территория полна фонтанов, памятников и туристов. Сами дворцы лопаются от картин и сокровищ, но нельзя объять необъятное, поэтому мы во все не заходим, а снова записываем их в планы будущего путешествия в эти края. Сам двор приветствует нас колокольным звоном. Если Вы, мой дорогой читатель, не поленитесь загрузить запись того звона, то увидите и сам Цвингер, чтобы составить представление о том, насколько верно моя болтовня описывает пространство, по которому мы путешествуем. Посмотрели? Правильно – ничего из того, что вы увидели, я и не описывал. А зачем, когда посмотреть можно?

Из многих известных коллекций мы выбираем, конечно же, Дрезденскую галерею. Если вы приготовились услышать от меня подробный рассказ о знаменитом собрании картин известных мастеров, то зря. Дело в том, что с живописью я дружу на уровне «нравится – не нравится». Конечно же, я слышал, кто такие импрессионисты с экспрессионистами, но, если честно, периодически меняю их местами, забывая, кто из них кто. По мне и в ренуаровских распаренных телесах достаточно много экспрессии. Что говорите? Это не экспрессия, и дамы после бани лица не корчат? А, по-моему, немножко корчат. Вот эта, точно, чуток скривилась. Нет? Ну, вам виднее…

Собственно, что за пораженческие интонации?! Это, в конце концов, моя история или где? Больше скажу! Я уверен, что при наличии хорошего чертёжного прямоугольного треугольника нарисовал бы чёрный квадрат ну, никак не хуже Малевича! Я вообще уже, между нами говоря, давно придумал овал Никитина. Вот встретимся, непременно напомните, я его вам одним движением нарисую. Рисунки же хвалёных импрессионистов мы в детском садике рисовали на конкурс «Как я провёл лето». Вот! Любимая с её подругой Леной Меркиной, да и ещё кто-то из читающих, конечно же, теперь от меня презрительно отвернутся, но я молчать не стану, уж простите, тем более, что представилась такая возможность… Или не стоило? Считаете, что это не детские рисунки? Ну, я тогда не знаю. Наверное, всем виднее. Простите, господа, туповат-с.

Короче, через пятнадцать минут любования шедеврами я начинаю замечать, что уже путаю Рембрандта с Вермеером, принимаю Пуссена за Клода Лоррена, и Эль Греко за Веласкеса, а Кранах с Дюрером вообще слились у меня в голове в некоего абстрактного Крандюра. Итальянская, испанская, голландская школы… Караул!!! Ставлю любимую перед фактом, что убегаю. Обещаю ждать её у входа хоть весь день, включаю третью космическую и оббегаю ещё не осмотренную часть галереи буквально за полчаса. Нет, конечно же, у «Сикстинской мадонны» Рафаэля и «Спящей Венеры» Джорджоне я честно притормаживаю на несколько секунд дольше, чем у других полотен, но, памятуя Раневскую, они столько веков производили впечатление на зрителей, что на мою долю уже ничего не осталось. Испросив прощения у старых мастеров, присоединяюсь к Жене, предоставив любимой всю Дрезденскую галерею в личное распоряжение. Снимать здесь запрещают ещё категоричнее, чем в сокровищнице. Да и смысла нет. Картины нужно рассматривать в подлиннике, а не в репродукциях или на фото.

Любимая насладилась старыми мастерами сполна, а я посвятил это время своим плебейским привычкам. Она провела это время лучше? А кто бы спорил? Всё лучшее женщинам и детям!

Знаменитое настенное панно «Шествие князей». Чем знаменитое? А сделано оно, не много, не мало, из мейсенского фарфора. Самое большое фарфоровое панно в мире, между прочим. Представьте себе стену высотой в 9,5 метров, вдоль которой ещё и топать нужно аж 102 метра. Говорят, около двадцати пяти тысяч фарфоровых плиток на неё пошло. Я не верю, конечно, но говорят. Это ж сколько ванных комнат можно было бы облицевать тем фарфором? А они вот на улицу всё пустили. Наверное, правильно. У кого сегодня, между нами говоря, ванная почти десятиметровой высоты будет? А ежели на четыре части то панно располосовать, то что ж получится? Одним голова лошадиная во всю стену, а другим от той же лошади хвост? Да, ладно бы один. С ним же в нагрузку обязательно и то место будет, из которого хвост растёт. Представляете картинку? Заходишь, к примеру, в гостях руки помыть, а на тебя со стены лошадиная ж… в упор вылупилась. Нехорошо как-то. Не по-людски. Пусть уж лучше целиком вся композиция на стене висит. Целиком, оно и красиво даже. «Шествие князей» понятно почему – там в очередь, как раз, саксонские правители и топают. Кто на лошади, тот и правитель. Ну, и из челяди коего кого нарисовали. Те пешочком сопровождают. Статус, значит. Панно в начале прошлого века сотворили, потому и правители тут изображены, начиная с двенадцатого века, аккурат по начало века двадцатого. Я всех постарался для вас сфотографировать, а который из них кто, сами уж разбирайтесь, если приспичит. Мне они, как раз, толпой больше понравились.

Галерея Конюшенного двора, где проводились рыцарские турниры и другие массовые мероприятия, соединяет очередные пару дворцов с музеями, заходить в которые нет уже ни времени, ни сил. Головы животных на колоннах настоящие. Это сколько же живности нужно было перебить, если стены всех дворцов увешаны их головами, и даже на улице от рогов проходу нет? По самой галерее пройтись не удаётся, потому что её отгородили от посетителей сетчатым забором. Что-нибудь реставрируют, как всегда. А Женя всё рассказывает, рассказывает… много знает. Молодец.

Выходим на площадь Ноймаркт (площадь Нового рынка), которая знаменита восстановленными старыми бюргерскими домами. Дома симпатичные, но история площади тоже интересна. Рынок тут, оказывается, был уже в тринадцатом веке. О как! Стояла церквушка, посвящённая Богородице. Не та Фрауэнкирхе, куда сегодня мы обязательно заглянем, а попроще, конечно, но и вокруг неё выросло целое поселение. Эдакая самостоятельная деревенька, отделённая от Дрездена крепостной стеной. Раз народ живёт, значит, и рынок нужен. А вот он. В середине шестнадцатого века, когда Дрезден расширился, рынок решили сохранить, но в городе уже был один, поэтому тот рынок назвали Старый, а этот, что у церкви Богородицы, соответственно, Новый. Ну, а уж площадь, на которой рынок располагался, так и окрестили: Ноймаркт – площадь Нового рынка. Сегодня, так и вообще неразбериха: никакого рынка не видать, а площадь название сохранила. Это немцы традиции чтут, значит. Аккуратисты.

На рыночной же площади стоит и красивая церковь – Фрауэнкирхе, обрушенный пожаром купол которой восстановили окончательно буквально пять лет тому назад. Фрауэнкирхе немцы называют каждый храм, посвящённый Богоматери. Впервые церковь Богоматери на этом месте упоминается ещё в одиннадцатом веке. Много раз её, конечно же, перестраивали, пока к середине века семнадцатого она не приобрела сегодняшние очертания.

Внутри фотографировать нельзя, но я узнаю об этом, уже проведя камерой по кругу и увековечив изнанку купола и огромный орган. Храмом, как домом молитвы, назвать эту церковь сложно, но у каждого своё восприятие. Как туристу, мне понравилось. И красиво, и орган (акустика, наверное, замечательная), и, главное, посидеть можно. Женя, понимая мои чаяния, радует известием, что на сегодня, собственно, всё.

Что ещё запомнилось? Вездесущие живые памятники – давно появившаяся в Европе форма цивилизованного нищенства. Никакой критики, конечно. Ребята честно зарабатывают свой хлеб. Одни удивляют неподвижностью, другие, наоборот, издают смешные звуки, делая при этом резкие движения. Каждый одет в костюм и накрашен, но дело не в фантазии при выборе маски, а в том, что стоять на одном месте целый день много труднее, чем столько же часов куда-то идти.

А вот до Йенидце мы просто не доехали. Да, собственно, вполне достаточно увидеть её издалека. Без Жени я, как и любой на моём месте, идентифицировал это здание, мечетью. Оказывается, не тут-то было. Сто лет назад архитектор-затейник придал форму мечети, построенной им, табачной фабрике, которая травила народ никотином аж до 1953 года. Потом здание раздербанили на офисы, что сохранилось и по сей день. Разве что ресторан с дискотекой добавились.

День подходит к концу. В животе плещется местное пиво Радебергер. В памяти отложились солнечный денёк, да прекрасное настроение от хорошей компании, новых впечатлений и вообще состояния отпуска, беззаботности, а потому просто праздника. Теперь быстрее домой в Прагу, чтобы успеть ещё раз пройтись по полюбившимся улицам; съесть ещё одно хрустящее колэно, заказав его практически без акцента; и безо всяких суеверий, а просто отдавая дань традициям и желанию побывать здесь ещё раз, разбросать мелкие монеты в ближайшие водоёмы. Завтра прощаемся с Чехией и переезжаем в Мюнхен…

This entry was posted in  . Bookmark the permalink.

5 Responses to День седьмой – Дрезден

  1. Дима says:

    Крепко сказано: “один наш израильский старичок”! Так “наш” или “израильский”? – непосвященному непонятно. Зато коротко, и “нам” понятная игра слов! Вот таких бы находочек! А то как залудишь фразу – я к концу её не помню начала. Ага – “краткость сестра таланта” . . ., но, хотя-бы для таких тупиц, как я, можно и чуточку покороче фразки нарезать…

  2. Sivenkov says:

    желающим напитатьс мудростью жизненной )

  3. Novikova says:

    улыбнуло, но слишком много букв

  4. Dinah says:

    спасибо тебе за информацию.

  5. Zinaida says:

    Ну, пиши еще что-нибудь, плиз.

Leave a Reply

Your email address will not be published.

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>